ストラティエフスカヤが書いたLSE(ESTJ)

Весь смысл их жизни — в работе, в труде, в занятии выбранным делом. Люди этого типа обычно не понимают, как можно работать в полсилы. Безответственного отношения к труду в принципе не признают. Тот, кто работает "спустя рукава", в их понимании вообще не человек. Стоит ли говорить об их отношении ко всяким "халявчикам" и лентяям — эти люди для них существуют на совершенно противоположном полюсе. (В зрелом возрасте Штирлицы обычно уже не тратят свои силы на борьбу с ними — все равно все зло на свете не искоренишь, а есть дела и поважнее.)

Чистота, порядок, дорогой и добротный комфорт — качества, которые Штирлиц считает обязательными для своего дома. В его доме должно быть все, что может потребоваться на все случаи жизни. ("Мой дом — моя крепость".) Ни пустых полок, ни пустого холодильника в его доме не бывает. Штирлиц всегда помнит,〔中略〕какие запасы требуется пополнить. Излишки, которые у него залеживаются, выбрасывает только в случае уверенности, что в хозяйстве это использовать невозможно. Продукты покупает только лучшего качества, не считаясь с ценой, но в небольших количествах. (Чтобы не пришлось потом выбрасывать.) Хозяйство ведет очень экономно и расчетливо.

Утешать и выражать соболезнование не любит, поскольку не уверен, что умеет это хорошо делать. Но если приходится, делает это весьма своеобразно — указывает на производственные или профессиональные показатели: "Посмотри, какие успехи ты делаешь, посмотри, как все твоей работой довольны, — чего ты расстраиваешься! Вот увидишь, все будет хорошо!"

Представители этого типа часто говорят, что даже если бы в сутках было сорок восемь часов, им бы все равно не хватило. Тот объем работы, который они обычно намереваются выполнить, не укладывается в назначенные ими сроки. Проблема Штирлицев в том, что они не желают принимать в расчет фактор времени. Время — их злейший враг: они хотят довести работу до безупречного качества, а сроки этого не позволяют. Они составляют себе максимально напряженный график работы, поэтому, как бы точно они ни планировали свое время, постоянно происходят накладки в его распределении.

Любое проявление непорядочности, нечестности, подлости, предательства, жульничества переживает очень обостренно. (Штирлиц в этическом плане вообще глубоко раним. Внешней суровостью и неприступностью он прикрывает свою внутреннюю уязвимость.) К злоупотреблению его доверием Штирлиц относится очень болезненно. Причем дело здесь не в самолюбии и не в амбициях, а в том, что затронут его этический кодекс.

Штирлиц обычно не стесняется признать свою некомпетентность, хотя это и бывает чрезвычайно редко. Некомпетентность в профессиональном вопросе — вообще исключительное явление, но если такое происходит, то только в случае, если эта информация была для него по каким-то причинам недоступна. Хотя именно для настоящего Штирлица никакая информация не бывает недоступной. Люди этого типа идеально подходят для сбора секретной и "труднодоступной" информации, идеально соответствуют профессии разведчика: исключительная наблюдательность в сочетании с умением анализировать полученную информацию (причем, полученную по всем возможным и невозможным каналам), незаурядная физическая выносливость, решительность, самообладание, предельная исполнительность и безупречная точность работы — вот комплекс данных, которыми наделен практически каждый из представителей этого типа и благодаря которым некоторые из них являются незаменимыми "бойцами невидимого фронта".

Воля и целеустремленность Штирлица также носят демонстративный характер. В назидательных целях Штирлиц умеет показать пример того, как нужно постоять за себя. Но первым нападать никогда не будет — разве что по недоразумению. Решительность проявляет только в интересах дела, в плане защиты личных интересов и интересов "своей команды".

Штирлиц великолепно умеет обострять отношения и довольно быстро наживает себе массу врагов. Поэтому этическая программа его дуала Достоевского является для его "проблематичной" этики настоящим спасением, поскольку ориентирует на взаимопонимание, миролюбие, милосердие и уступчивость. Достоевский учит Штирлица быть великодушным, уметь прощать, он "смягчает" Штирлица, сглаживает острые углы его отношений. Штирлиц успокаивается, видя перед собой этический пример Достоевского, умеющего стойко переносить любые разочарования и умеющего не держать зла. Идеалистические принципы Достоевского обретают реальность, когда им следует Штирлиц.

Штирлицу удобен партнер, который способен не только увидеть глобальные изменения во времени, но и убедить его считаться с ними, как это великолепно делает Достоевский. Пунктуальный, обязательный, деликатный и ненавязчивый в общении, он постоянно напоминает Штирлицу о самых неотложных его делах, следит за самым оптимальным расходом его времени. Следит за его распорядком дня, стараясь, чтобы он не был перегружен работой.